Павел Мариковский

Муравьи - древнейшие общественные животные. Судя по находкам в янтаре, давным-давно, примерно 25 миллионов лет тому назад, когда предок человека еще ходил на четвереньках и обладал хвостом, муравьи уже были общественными животными.
Сведения для тех, кто не знает. Существует очень много видов муравьев, и уровень развития их общественной жизни различен. Живут они семьями, содружественными родами или даже конфедерациями. Семьи состоят из одной или нескольких плодоносящих самок и многочисленных бесплодных самок, называемых рабочими. Раз в году каждая семья воспитывает и выпускает множество крылатых самок и самцов. После брачного полета самцы погибают, а самки, обломав крылья, устраивают свою судьбу разными путями.
Поведение муравьев достаточно сложное, и далеко не все можно объяснить инстинктами. Об этом свидетельствуют и несколько приводимых здесь очерков.

Истерика

Присел на краю глубокого оврага на глинистых прилавках предгорий Заилийского Алатау, загляделся на голубые ляпули. День угасал. Солнце медленно погружалось в дымку горизонта далеко простирающейся, потонувшей в мареве испарений жаркой пустыни. Рядом со мною прилежно трудились бегунки. Видимо, им понадобились новые помещения, и "рабочие" безостановочно выбрасывали наружу остатки съеденных насекомых, освобождая от них одну из камер, где хранились кухонные отбросы.
Рядом ползали муравьи-пигмеи. Они безбоязненно сновали по холмику земли, насыпанному у входа в гнездо бегунков, не обращая внимания на хозяев. И сами бегунки, казавшиеся великанами в сравнении со своими далекими родственниками-лилипутами, не обращали на сородичей внимания. Видимо, пигмеи никакого вреда своим соседям не приносили и те были к ним равнодушны.
Вот у входа в гнездо пигмеев - это была крошечная дырочка, едва отороченная небольшой кучечкой недавно выброшенной земли, - два муравья схватились друг с другом, свились в клубок, катаются по земле, дерутся, что ли?
Что бы это могло значить? Может быть, к гнезду подобрался чужак и его опознал один из бдительных сторожей? Ведь не могут два жителя одной семьи так сильно повздорить! Посмотрю, что будет дальше.
Но напряженный поединок внезапно прерывается, муравьи отрываются друг от друга, один из них направляется прямиком в муравейник и исчезает в его входе.
А другой? Что с ним стало! Как он стал кататься по земле, кувыркаться с боку на бок, через голову, метаться будто одержимый в неистовой истерике!
Проползающие мимо муравьи останавливаются возле припадочного, ощупывают его усиками. Видимо, внимание окружающих постепенно на него действует отрезвляюще, он немного успокаивается, перестает метаться. Теперь муравей только подскакивает на месте, его тельце будто подбрасывает кверху невидимая сила. Иногда он, как муравей-крематогастер, задирает кверху брюшко, наверное, своими энергичными действиями что-то пытается просигналить окружающим собратьям, растолковать о каком-то немаловажном событии. Может быть, он, умудренный опытом, распознал в посетителе ловко замаскированного недруга, прикинувшегося своим, вора, чужого разведчика, предшественника массового нападения?
Интересно, что же будет с ним дальше? Но в это время, отвлекшись буквально на несколько секунд, я потерял из вида забавного муравьишку.

Бродячая самка

На чистой площадке среди густой зелени располагается множество входов в подземный муравейник муравья-крошки тетрамориум цеспитум. Здесь снуют муравьи во все стороны. Делать им на голой земле как будто нечего, и все же всюду нужны дозор, наблюдение. Мало ли что может произойти рядом с жилищем!
Сижу возле площадки, занялся записями, кое-когда поглядываю на муравьев. Нет как будто ничего интересного в их делах. Один муравей выносит из входа сверкающее на солнце крылышко. Отнимаю его, всматриваюсь. Оно принадлежало самке. Сейчас произошел разлет крылатых воспитанников, некоторых молодых самок оставили дома, обломали им крылья.
Вижу и бродячую самку. Она случайно забрела сюда на чистую площадку и, озабоченная, деловитая, снует, заглядывает во все щелки, ищет убежище. Наверное, завершила брачный полет, сбросила крылья. Ей предстоит важное дело - обоснование собственной семьи. Может быть, она, благоразумная, изберет другой, более легкий путь, заберется в первый встречный муравейник своего вида. Там ее, наверное, примут. У тетрамориумов в семье много самок, все заняты делом, кладут яички.
Но самке, оказывается, не нужен готовый дом, и сюда ей бы вообще не следовало появляться. Вот к бродяжке прицепился рабочий и потянул к одному из входов в подземелье. Ему, крошке, с такой большой тушей не совладать. Волочится следом за нею. Подоспел другой. Два муравья уже сила. Задержали самку, медленно поволокли ее. Но она, упрямая, не желает подчиняться, сопротивляется. Все время к ним подбегают другие муравьи. Приглядятся, принюхаются и спешат прочь по своим делам. Иногда кто-нибудь попробует помочь, да ненадолго. Приобретение новой самки не их дело, они, видимо, специалисты по другим делам, да и своих самок хватает.
Самка схитрила, скрючила ноги, замерла, притворилась мертвой. Прием удался, и второй помощник отстал сразу. Но первого не проведешь. Сколько ему, бедняжке, приходится тратить сил, чтобы совладать с такой громадиной. Помощи же нет.
История тянется долго, и собираюсь оставить наблюдение. Впрочем, не сделать ли мне рядом норку? Протыкаю землю заостренной палочкой.
От внимания муравьев не ускользает ничто новое вокруг их жилища, им так хорошо знакома эта голая площадка, и вдруг на ней норка! Один за другим забираются в нее, обследуют. И - никакого внимания на бедного собрата, мучающегося в схватке с упрямой самкой.
Но все заканчивается неожиданно. Самка забирается в норку, а муравей-малышка, отцепившись, остается на краю ее неожиданного убежища. Но что с ним стало! Скрючился, упал на бок, задрыгал ножками. Кончил счеты с жизнью. Погиб в считанные секунды.
Я ошеломлен неожиданной развязкой, гибель маленького энтузиаста мне кажется нелепой. Может быть, самка успела его хватить челюстями, придавила? Но, во-первых, я бы заметил подобный акт, и, во-вторых, она, соблюдая определенный, установленный в ее роду такт, ни разу не пыталась проявить свои агрессивные возможности. Ни разу! И у других видов муравьев никогда мне не приходилось видеть, чтобы самка активно защищалась от рабочих своего вида. Да еще вблизи муравейника.
Так что же его погубило? Истощил все силы? Не выдержал страшного напряжения и физической нагрузки? Может быть, к тому же сказалось сильное нервное напряжение?
Подобную мгновенную гибель я видел у этого вида, но в другой ситуации.
Быстрая гибель муравья непонятна и загадочна. Насекомым не присуща мгновенная смерть, обычно жизнь постепенно оставляет их тело. Даже с отрезанным брюшком или головой они могут жить некоторое время. А у муравья? Нет, не столь проста головка муравья с ничтожно маленьким мозгом, если столь ранима от перенапряжения его нервная система!
Странный это народец - тетрамориумы!

Обычай древних греков

В Киргизии, в лесу хребта Терскей Алатоо, на вершине пня, основание которого прикрыто муравейником красноголового муравья формика трункорум, ползает наездник-рисса и настойчиво постукивает по древесине тонкими вибрирующими усиками с белыми колечками на концах: наверное, там, в глубине пня, тихо грызет дерево толстая белая личинка жука-дровосека. Ее и зачуял наездник и сейчас точно определяет место, где она живет, прежде чем сверлить дерево своим длиннющим яйцекладом.
Солнце взошло недавно, высушило в лесу утреннюю росу, пригрело землю. Муравейник у пня, облюбованного риссой, давно проснулся, и жители его занялись будничными делами. На маленькой поверхности пня собралось несколько красноголовых муравьев формика трункорум. Они чем-то усиленно заняты. Интересно узнать, в чем там дело?
Придется оставить риссу и поинтересоваться скоплением муравьев. А там, уцепившись ногами за узенькую трещинку в древесине, на боку лежит муравей. Он неподвижен, но его усики вибрируют и движутся во все стороны. Муравей находится в такой позе неспроста, он болен, сбоку его брюшка торчит какой-то серый комочек. Его и пытаются вытащить челюстями толпящиеся вокруг товарищи. Вот один крупный, ярко-рыжий, подбежал, ощупал усиками больного и рывком потянул челюстями комочек. Еще раз попробовал - не вышло и помчался по своим делам дальше. И так второй, третий...
Но несколько муравьев не покидают товарища, и один из них хорошо заметен с покалеченной негнущейся задней лапкой. Он, по-видимому, сочувствует больному больше всех и является одним из организаторов лечения. Муравьи постоянно отбегают в сторону, и тот, с негнущейся лапкой, приводит все новых и новых. И хотя никто не в силах оказать помощь и не может выдернуть серый комочек, застрявший в покровах брюшка, больного не бросают: кто знает, может быть, в таком большом муравейнике и найдется кто-нибудь умелый и сделает все как нужно. Неужели среди сотен тысяч жителей не встретится такой?
Попытки лечения муравья бесконечны. Как много нужно терпения, настойчивости! Невольно вспоминается рассказ древнегреческого историка Геродота о том, как в его время лечили больных тяжелым недугом. Их выносили на улицу и ждали, когда среди прохожих найдутся люди, которым когда-либо приходилось перенести внешне похожее заболевание или быть его свидетелем. Они делились опытом и говорили, какие средства помогли избавиться от болезни, давали советы.
О том же сообщает и французский философ Монтень. Вавилоняне выносили больных на площадь, и врачом был весь народ, всякий прохожий, который из сострадания и учтивости осведомлялся о болезни и, смотря по своему опыту, давал тот или иной совет.
Обычай древних греков и вавилонян, оказывается, свойствен и муравьям. Все это крайне удивительно. Муравьи как общественные животные намного старше человека и могли выработать навыки, полезные для общества и сходные с человеческими. Хорошо бы досмотреть до конца всю эту загадочную историю, но нужно спешить по делам, загляну сюда на обратном пути.
Через два часа спешу к муравейнику и застаю все ту же картину. Тогда сажаю муравья с серым комочком на брюшке в морилку. На том месте, где он только что находился, в замешательстве мечутся муравьи, разыскивают внезапно исчезнувшего товарища, и среди них муравей с негнущейся лапкой.
"Если к брюшку прилипла смола, - рассуждаю я, идя к биваку, то она сразу растворится в скипидаре".
Но скипидар не помогает. Дело, оказывается, совсем не в смоле. Все становится ясным. Муравей был ранен в брюшко. Через ранку вышел кусочек ткани, скорее всего жировое тело, и засох. Несчастный, видимо, долго болел, потом выздоровел, но сухой серый комочек мешал жить и требовал удаления. Вот больному и пытались помочь. И я в который раз убеждаюсь, что далеко не столь проста психика этих удивительных созданий.
Но кто был тот, кому пытались так настойчиво оказать помощь, и кто были те, пытавшиеся привлечь к больному своих товарищей?

Хирургическая операция

В предгорьях Заилийского Алатау, среди редких травинок, между которыми видны входы в гнездо муравьев амазонок, как-то необычно крутится одна из них вместе с муравьем-помощником формика куникуляриа. Что они там затеяли?
Пришлось вооружиться биноклем и присесть на походный стульчик. Занятная пара вела себя загадочно. В то время как амазонка изо всех сил хваталась ногами за окружающие былинки, пытаясь за них удержаться, муравей-помощник усиленно тащил ее, цепляясь челюстями за маленький беловатый комочек, торчавший из брюшка.
Упорству помощника и терпению амазонки, казалось, не было конца. Но белый отросток никак не поддавался челюстям настойчивого хирурга.
Как всегда в таких случаях, к двум муравьям постоянно подбегали другие и, полюбопытствовав, отправлялись по своим делам. Никто из окружающих не пытался заменить старательного лекаря или оказать ему помощь в трудной хирургической операции.
Солнце зашло за холмы, с гор потянуло прохладным воздухом, зацокала первая летучая мышь, а операции все еще не было видно конца. Я устал сидеть, скрючившись на походном стульчике. Неожиданно один из подбежавших муравьев схватил амазонку за ногу и стал тащить ее в обратную сторону. Тело больного муравья с двумя врачующими растянулось в струнку, содрогаясь от сильных рывков. Помощь была ощутимой, вот-вот белая полоска, казалось, оторвется от брюшка. Но дело не сдвинулось ни на шаг. Изрядно помучавшись, добровольный ассистент разжал челюсти и отпустил ногу пациента.
Еще больше потемнело. Пора прекращать наблюдения. Каждую секунду муравьи могли исчезнуть среди травинок, и тогда мне не узнать причину болезни амазонки. Схватил обоих муравьев пинцетом, поместил на ладонь, разъединил и бросил больного в пробирочку со спиртом. Некоторое время незадачливый хирург крутился на моей руке, приподнимался на ногах, раскрыв челюсти, будто пытался рассмотреть неожиданное чудовище, прервавшее важное дело, которому он был так беззаветно предан.
Осторожно снял его с руки и опустил возле муравейника.
Потом в лаборатории под большим увеличением рассмотрел амазонку. Действительно, ее брюшко было ранено и через отверстие вышла наружу и присохла часть ткани. Видимо, она и мучала бедняжку.
Удивительное совпадение: почти такой же случай я наблюдал тридцать лет назад в лесах Терскей Алатоо недалеко от озера Иссык-Куль у красноголового муравья формика трункорум. За сорок лет только два случая хирургического лечения, применяемого муравьями, несмотря на то что потратил за это время бездну сил и внимания на изучение жизни муравьев. Нелегко эти удивительные создания раскрывают свои тайны. Но как много оба случая говорят о сложности муравьиной жизни!
Кто он, принявшийся за лечение собрата, как среди множества сожителей нашел больного, почему принялся за операцию на поверхности земли, а не в темных ходах жилища? Неужели рассчитывал на то, что найдется еще какой-нибудь умелец? Откуда берутся такие, принимающиеся лечить больного, как они познают это ремесло?
Потом я сильно жалел: надо было сохранить муравью жизнь, изолировать его на ночь вместе с доброжелателем, а на день вновь поместить на то же место муравейника. Может быть, удалось еще увидеть что-либо интересное.
Что поделаешь! Не всегда сразу все продумаешь до конца.

Самоотверженный врачеватель

Ранняя весна. Пустыня только стала пробуждаться, хотя снега давно нет в помине. Чуть-чуть зазеленела трава. Среди голых деревьев саксаула появились скромные желтые цветочки гусиного лука. Сегодня же солнце щедро греет, и многочисленные обитатели пустыни пробудились и принялись за свои дела. Копошатся муравьи-жнецы, разведывают, нет ли где упавших на землю зерен, пригодных в пищу. Муравьи-бегунки, любители тепла, еще спят. Но кое-кто из них открыл свои подземные жилища, роет землю, строит новые камеры, прогревочные залы. В них собираются полусонные обитатели, принимают первую тепловую ванну.
Возле одного такого гнезда я вижу большого мертвого бегунка. Он неподвижен, скрючился. Наверное, не пережил зиму, погиб и по муравьиному обычаю выброшен наружу из жилища. Но на него все время обращают внимание, подбегают, ощупывают. Впрочем, мертв ли он? Все члены его тела гибки. К тому же муравей-бегунок - обитатель пустыни - бережет все пригодное в пищу и поедает своих собратьев, закончивших жизненные дела. А этот цел. Может быть, большого муравья не случайно вынесли на солнышко, он глубоко спит или болен?
Бережно кладу больного муравья в пробирку и туда же заталкиваю его собрата, крутившегося рядом с ним, поменьше размерами и быстрого. Обычно в муравейнике самые маленькие муравьи - самые инициативные и опытные*. Посмотрим, что будет.

* В муравейнике муравьи обычно различаются размерами. Вылупившись из куколки и став взрослым, муравей, как и все насекомые, уже не растет.

Оказавшись наедине с крупным муравьем, малышка усиленно теребит его челюстями, массирует брюшко, беспрестанно гладит усиками. Он не отходит от него, занялся им всерьез. И так долго. Надоело на него смотреть. Пусть побудет в пробирке.
Наш путь домой долог. Сперва мы трясемся на ухабах плохой дороги, потом выбираемся на асфальтовое шоссе и только к вечеру добираемся домой. И тогда я вспоминаю о пробирке с бегунком. Что с ним?
С большим муравьем произошло чудо. Он ожил, размахивает усиками, хотя и немного вял. А малыш-инициатор? Он погиб и, сжавшись комочком, лежит на дне пробирки. Все свои силы он отдал ради спасения больного собрата.
Подкармливаю воскресшего муравья сахарным сиропом. Он охотно им лакомится. Но малыша не пытается кормить. Видимо, помощь уже запоздала.
С почтением смотрю на тщедушное тельце самоотверженного врачевателя, выполнившего такой дорогой ценой свой долг, и думаю о том, как много жгучих тайн скрыто в сложной муравьиной жизни.

Спасатели

По озеру Иссык-Куль гуляют волны с белыми гребешками, шумит прибой. Щедро греет солнце. А рядом, в горах, нависли тучи и космы дождя и снега закрыли вершины. Доносятся далекие раскаты грома. Два мира - север в горах и юг над озером - уживаются рядом.
Мое внимание привлекает крупный рыжий степной муравей. Он поспешно ползет от озера в заросли, наверное, направляясь в свое жилище, не задерживается, не мешкает и вскоре доводит меня до своего обиталища. Оно совсем недалеко от бивака, сложено из крупных кусочков стеблей, выглядит крепким сооружением и расположено в самом центре большого куста полыни эстрагона. Жители муравейника темные, большие, настоящие южане. На муравейнике и вокруг - обычная картина трудового дня, добыча пищи, отдых.
Не поднести ли муравьям немного сахару на кусочке плотной бумаги? Сахар привлекает внимание. Его лижут, вокруг него суетятся. Теперь бы неплохо смочить водой. Сладкая вода вызывает настоящий переполох. Толпы сладкоежек теснятся у кромки вкусной лужицы, заползают друг на друга, и тот, кто напитался, направляется с раздувшимся брюшком в подземные ходы, едва передвигая ноги. Прибывающие к лакомству сразу же понимают, в чем дело, и жадно льнут к угощению. Но находится один, которому все происходящее кажется непонятным или, быть может, даже неприятным. Он хватает одного за ногу и оттаскивает в сторону, потом другого, но, неожиданно распластавшись, сам склоняется над жидкостью.
Один муравей не стал пить. Что-то с ним произошло. Мелко и беспрестанно вздрагивая, он обходит муравейник. Что с ним? Быть может, подает сигнал? Появляется еще такой же трясущийся.
Здесь рыжие муравьи не особенно злобны и можно без опасения часами стоять возле муравейника. Но один добрался до тела и немедленно пустил в ход острые челюсти и едкую кислоту. Забияка схвачен и брошен в самую середину сладкой лужицы, беспомощно в ней барахтается, вот-вот потонет. Но один из сладкоежек бросается в воду, хватает утопающего и вытаскивает на сухое место.
Спасение утопающих я вижу впервые. Тогда повторяю эксперимент. Результат тот же. Откуда у муравьев такой навык? Здесь муравьи часто ходят за добычей на берег озера. Наверное, там охотников иногда смывает волнами, и, кто знает, быть может, поэтому жители побережья озера научились выручать тонущих.

Муравьиная служба реанимации

В часы досуга, отвлекаясь от неизбежных многочисленных и повседневных забот, присаживаюсь в саду на дачном участке возле муравейника формика пратензис. Мне очень нравится наблюдать жизнь этого неугомонного народца.
Лет пять назад я переселил этих муравьев сюда, в глухой угол участка из муравейника, жалкого и полуразоренного, оказавшегося в очень людном месте. В саду семья муравьев сильно выросла, окрепла и возвела солидную кучу, диаметром в один и высотой около полуметра - миниатюрный небоскреб с многочисленными помещениями, заполненными жителями.
Муравьи любят сладкое. Они холят, защищают и всячески опекают тлей ради их сладких выделений. Углеводы - материал энергетический и крайне необходимый этим столь деятельным созданиям. Если на муравейник насыпать немного сахара-песка, на него обратят внимание ненадолго, как на незнакомый предмет, нарушивший привычную обстановку. Но стоит на сахар пролить несколько капель воды, как свойства этого незнакомого предмета мгновенно будут оценены по достоинству. Поэтому я часто кладу рядом с их жилищем блюдечко с сахарным сиропом. Радостная весть вскоре разносится по муравейнику, возле блюдечка образуется настоящее столпотворение, и кучка муравьев рассаживается, как у круглого стола. Муравьи так тесно унизывают край блюдечка, что на нем не остается свободного места. Летом, особенно в сухую и жаркую погоду, надо не забывать в блюдечко подливать воду, не то сироп загустеет, станет липким и превратится для лакомок в предательскую ловушку.
Муравьи - члены одной семьи - не похожи друг на друга, каждому присущи свои особенности поведения, и поэтому, как и следовало ожидать, жаждущие напиться различаются по темпераменту. Иные степенно и не особенно сильно отягощают свой животик и, не торопясь, покидают блюдечко. Другие же пьют сироп быстро, с жадностью и раздуваются так, что брюшко становится прозрачным и на нем появляются светлые полоски межсегментных складок. Такие, закончив дело, поспешно направляются во входы своего подземного царства, чтобы там поделиться добытым с многочисленными собратьями. И, наконец, находятся муравьи очень неумеренные. Они не ждут, когда на краю блюдечка освободится место, а лезут по телам товарищей и, добравшись до сладкого, напиваются так, что теряют в своем теле силу и волю и, будто опьянев, тут же падают в жидкость, едва шевеля ножками и усиками. Слегка барахтаясь, они заплывают далеко от спасительного берега сладкого озерка и застывают в полной неподвижности. Через пару часов они погружаются на дно. А многие, чрезмерно напитавшись, падают бездыханно и на сухом месте тут же у края блюдечка.
Картина эта мне знакома хорошо издавна. Много лет назад видел, как таких неумеренных обжор собратья вытаскивали на сухое место, предоставляя им возможность брести в муравейник. Если же утопленники не подавали признаков, то их усиленно массировали, гладили, возвращая к жизни. Но так себя вели муравьи - обитатели побережья озера Иссык-Куль. Там муравьи выработали у себя способность спасать утопающих. Муравьи же сухопутники не обращали внимания на своих попавших в беду собратьев. Поэтому, угощая муравьев сиропом, я время от времени извлекал утопающих. Случалось так, что об этой обязанности я забывал и спохватывался, когда утопленники не проявляли признаков жизни и помощь уже была бесполезна.
Тогда я окончательно убедился в удивительной способности муравьев подвергать оживлению, или, как теперь говорят медики, - реанимации, своих товарищей, оказавшихся в бедственном положении. Возле пострадавшего, которого я клал на муравьиную кучу в самом ее оживленном месте, вскоре же собиралось несколько муравьев. Они тщательно облизывали бездыханное тельце товарища, долго и настойчиво массировали челюстями брюшко, гладили усиками тело. И тогда совершалось чудо! Муравей начинал подавать признаки жизни. Сперва у него вздрагивали лапки, затем шевелились ноги, усики, и наконец он, возвращенный к жизни, поднимался, долго и тщательно приводил в порядок свой костюм и включался в жизнь большого общества.
Картина возвращения к жизни погибающих муравьев производила большое впечатление. Ее можно было наблюдать многократно всегда с одним и тем же результатом. Муравей, отнятый в начале операции оживления, изолированный, не возвращался к жизни.
В чем заключался секрет реанимации, я не знал. Может быть, прежде всего помогало очищение тела от сладкого сиропа? Но тщательно отмытые утопленники не оживали без помощи товарищей, тогда как на муравейнике окружающие их врачеватели с умением, достойным восхищения, быстро делали свое дело.
Нет, муравьи определенно обладали каким-то секретом оживления. Вот только каким - отгадать, казалось, невозможно. Чудодейственная способность этих маленьких созданий, столь сложная жизнь которых была окружена ореолом таинственности, не давала покоя. Еще бы! То, к чему современная медицина шла долгим путем, муравьи совершали быстро, просто и, судя по всему, без всякого обучения, руководствуясь инстинктом, приобретенным длительной эволюцией и передаваемым по наследству. Тем самым инстинктом, в который мы вкладываем сложное и расплывчатое содержание.
Но увы! Как часто в жизни красивые теории разрушаются безобразными по своей грубой простоте фактами. Вскоре я легко разгадал секрет муравьев-эскулапов и сам научился их ремеслу реанимации.
Муравей - существо сугубо общественное. Он не способен жить без постоянного общения и вне общества себе подобных, изолированный - вскоре погибает, даже оставленный рядом с пищей. Оказывается, муравей-утопленник, отключенный от мира привычных раздражителей, постепенно впадает в неактивное состояние, незаметно переходящее в смерть. Очутившись в таком трудном состоянии в среде собратьев и чувствуя их участие к своей судьбе, их прикосновения, массаж, он возвращается к жизни.
Все оказалось так просто! При помощи обыкновенной кисточки для акварельных красок я совершал этот чудодейственный массаж, приводил в чувство погибающих сладкоежек и возвращал их к жизни, если только они не слишком долго лежали в воде.
Впрочем, как бы там ни было, использование спасательного массажа достойно удивления.
Рассказывая о взаимной помощи у муравьев или даже сообщая об этом на научных совещаниях, я всегда встречал неизбежный и обидный скептицизм своих коллег-энтомологов. Возражения, в общем, были простые: "Этого не могло быть, потому что не может быть!" А между тем старейшие мирмекологи-натуралисты прошлого века, посвятившие немало времени непосредственным наблюдениям за жизнью муравьев, описали подобные же факты. Латрейль, Форель, Лебокк, Вассман и другие (привожу фамилии наиболее крупных мирмекологов прошлого века) сообщали, как муравьи ухаживают за своими больными и легкоранеными товарищами. Уход заключался главным образом в облизывании больного. Вассман посадил сильно обожженного кислотой муравья формика сангвинеа обратно в его гнездо, и тотчас же его сограждане, как хозяева, так и помощники формика фуска, "начали его тщательно облизывать, переворачивать и снова облизывать, затем ощупывать усиками и опять облизывать. Успех такого лечения был полный: больной через несколько дней был совершенно здоров. Между тем без всякого ухода он, по всей вероятности, умер бы, как это обыкновенно бывает с пораженным ядом муравьем". Однако уход за больными у муравьев происходит далеко не всегда. Известно много фактов, когда муравьи ничуть не беспокоились о своих больных или раненых товарищах, давали им преспокойно умереть и даже выносили из гнезда вместе с отбросами.
Надо полагать, уход за больными и лечение их характерны для наиболее организованных и совершенных обществ с хорошо развитой специализацией его членов.

Бесплодные поиски

Как пробрался ко мне под одежду муравей, не заметил. Теперь он безнаказанно ползал по телу и щекотался.
Собиралась гроза, надо было спешить домой, дорога была каждая минута, и поэтому останавливать мотоцикл из-за муравья не хотелось. Пришлось терпеть невольного пассажира.
И все же гроза началась, прежде чем мне удалось добраться до дома. Шустрого муравья пришлось извлекать из мокрой одежды. Это оказался крупный рыжий лесной муравей, наверное, разведчик и охотник. На письменном столе, куда я его посадил, он прежде всего принял боевую позу, раскрыв челюсти и выдвинув кпереди брюшко. Затем быстро успокоился и, не сходя с места, стал поворачиваться во все стороны. Обычно так поступают муравьи, когда потеряют ориентацию. Потом отправился обследовать письменный стол и исчез в кипе книг. Под вечер я встретил его уже на стене, а ложась спать, заметил, как он юркнул в щель подоконника. Муравей, видимо, искал свое родное жилище.
К утру я забыл про своего злополучного знакомого и был удивлен, когда, подойдя к письменному столу, застал его точно на том самом месте, где оставил вчера. Муравей сидел неподвижно, тесно прижав к телу ноги, и будто глубоко спал. Брюшко муравья преобразилось. Оно уменьшилось, сильно сжалось. Я осторожно прикоснулся к муравью, и сердце мое заныло от жалости. Муравей был мертв. Всю ночь, расходуя силы и пахучие вещества для обозначения своего пути, муравей ползал по комнате в поисках жилища и собратьев и, не найдя никого, замкнул круг поисков, возвратившись точно на старое место, откуда началось его путешествие в незнакомом мире. Здесь его оставили силы... Возможно, его преждевременной смерти способствовало ощущение потери своей семьи, своего общества, невыносимое чувство одиночества. Да, не столь прост этот маленький житель леса!

Загадочные пляски

У самого края муравейника рыжего лесного муравья один из жителей большой семьи как-то странно подпрыгивает. Что с ним случилось? Может, его кто-нибудь укусил и он умирает в страшных муках?
Но муравей не похож на умирающего. Вскочил на ноги, расчесал усики и стал кувыркаться боком то в одну, то в другую сторону, как собака в траве.
Наверное, он подает сигнал! И как я сразу не догадался? Посмотрим, что это значит, кто на него обратит внимание и что из этого получится. Мне раньше не приходилось видеть кувыркающегося муравья. Никто из ученых, наблюдавших муравьев, не видал ничего подобного.
С тех пор я стал внимательно присматриваться к странным муравьям, пытаясь узнать, в чем дело. Когда же я пригляделся, то всюду стал находить подобных муравьев, хотя прежде их не замечал.
Муравьи подпрыгивали, кувыркались, ложились на бок, вздрагивали всем телом, дрыгали ногами и, вообще, совершали самые различные и необычные движения. Иногда этим занималось сразу несколько муравьев, но приступали к странному ритуалу они по очереди.
Долго я не мог найти объяснения этому поведению муравьев. Наконец один муравейник немного помог разобраться.
Муравейник был очень большой, старый, с высоким конусом. Находился он на пологом берегу реки Катуни. Мимо муравейника шла тропинка, протоптанная коровами, и по ней оживленно двигались муравьи.
Погода стояла теплая, тихая. Сосны источали аромат, шумела река. Масса муравьев бродила по песчаному берегу, шныряла в траве, ползала по стволам деревьев. Но особенно много муравьев было на пологой поверхности земляного вала. Здесь они собрались кучками, будто ничем не были заняты, иногда переползали с места на место, шевелили усиками и постукивали головой друг друга.
В солнечный день почти возле каждого муравейника где-нибудь на широком листе растения, на поверхности пня, послужившего основанием муравейнику, на кусочке голой земли насыпного вала, можно видеть группки бездействующих муравьев. Одно время я их принимал за отдыхающих, потом решил, что это наблюдатели, предостерегающие от опасности. Действительно, многие из них, завидев человека, привставали, принимали боевую позу и так застывали на долгое время, вытянув кпереди усики. Но такого количества бездействующих муравьев, как возле муравейника у реки Катуни, я никогда еще не встречал. Среди них и находились кувыркающиеся муравьи. Периодически каждый из них вздрагивал, подпрыгивал, кувыркался и вообще совершал самые разнообразные и необычные движения. Да, именно самые разнообразные. И все это напоминало танцы. Стандарта в плясках не было. Каждый танцевал чуть-чуть по-своему.
Забавное правило существовало среди таких муравьев: танцующий никогда не был одинок. Танец обязательно совершался в присутствии товарищей.
У большого муравейника танцы проходили на хорошо освещенной солнцем площадке размером с обеденную тарелку. Иногда через площадку стремительно проносился муравей, торопившийся по какому-то делу. На ходу он отвешивал сигнальные удары встречным, приглашая их следовать за собою, но никто не обращал внимания на делового муравья. Напрягая силы, муравей тащил для жилища палочку. Но здесь ему никто не пытался помочь. Даже к муравьям-охотникам, волокущим трофеи, муравьи-бездельники были равнодушны, что казалось совсем необычным.
Интересно, что будут делать муравьи-бездельники, если им подбросить какое-нибудь насекомое? Слегка придавленного слепня кладу в центр странной компании. Около слепня собирается несколько муравьев. Они ощупывают его усиками, что-то с ним делают. Но разве с таким равнодушием и спокойствием встречают муравьи добычу!
Вообще в действиях муравьев нет ничего такого, что было бы лишено практического смысла. Как же объяснить поведение бездельников?
Проще всего сказать, что это отдых отлично потрудившихся муравьев. От избытка сил они затевают своеобразные игры. Но почему отдыхающие муравьи так равнодушны к окружающему?
Может быть, все это последствия разделения труда, которое неизменно существует в любом большом и слаженном обществе? Часть членов общества не беспокоится о пище, жилище или опасности, на ней лежит какая-то другая - особенная обязанность.

Незадачливый игрок

Старый-престарый муравейник рыжего лесного муравья около большой лиственницы знаю уже несколько лет. Как-то осенью, глядя на него, увидал муравьев-носильщиков, перетаскивавших своих товарищей. А один, напрягая силы, волочил большую и грузную самку. Происходящее для закоренелого одиночного старого муравейника казалось необычным. Неужели муравьи решили организовать дочерний муравейник? Несколько минут поисков в том направлении, куда спешили носильщики, и предположение оправдалось: муравейник действительно обрел соседа, и, кто знает, быть может, он призван омолодить дряхлеющую жизнь старого общества.
Однако какой несуразный конус у дочернего муравейника! Кучка хвоинок и палочек длинным барьером прислонена к лежащему стволу дерева. Но зато муравьи побеспокоились о предстоящей зимовке, и по обе стороны барьера из-под палочек видна земля, выброшенная из глубоких ходов.
На молодом муравейнике царят оживление и согласная работа. Строительство еще не закончено, и дел по горло.
Рядом с этим муравейничком, на чистой площадке, большой и полный муравей кувыркается вот уже целых полчаса. Но никто не обращает на него никакого внимания: все заняты, обстановка здесь деловитая. Тогда танцор отправляется по длинной дороге к старому муравейнику, откуда, наверное, пришел. Там он найдет себе подражателей или зрителей. На желтых листиках березы, упавших на муравейник, согретые теплыми лучами солнца танцоры уже демонстрируют свое мастерство друг перед другом.
Да, задали мне головоломку муравьи-танцоры. Никто в мире не наблюдал у муравьев подобного... И, размышляя обо всем этом, а также о многих других загадках поведения муравьев, свидетельствующих о сложной психической организации этих созданий, я возвращаюсь к себе. Знаю, что те, кто обременен грузом ученого невежества, предпочитающие кабинетную работу трудной участи полевика-натуралиста, обязательно схватятся за всепоглощающий скепсис, столь родственный цинизму. "В приступе самомнения и глупости человек начинает отрицать все то, что его ум сегодня не знает" (Н.Рерих).